Антирелигия

Постмодерн как кризис и оздоровления культуры

В этой статье рассматривается традиционная для многих работ, посвященных постмодерна, тема - характер отношения постмодерна к культуре западного мира. Основные теории постмодерна классифицируются с позиции оценки места и роли постмодернизма в культуре западного мира. В статье показывается необоснованность аргументов относительно характеристики постмодернизма как кризисного для западной цивилизации феномена. Предлагается альтернативная модель, согласно которой постмодерн можно определить как диалектическое единство процессов кризиса и оздоровления культуры.

С начала 1980х годов феномен постмодерна характеризуется как общеэстетического и общемировоззренческих для западного мира и регионов, включенных в процесс вестернизации, каким является, по общему убеждению, и Украине. Как отмечает С. Померанц, феномен постмодернизма в этих регионах чаще всего осмысляется как кризис всей западной, «фаустовской» цивилизации в целом, служит соблазном для утверждения своей антизападной культуроидентичности [1, с. 298]. Но существует и противоположная точка зрения, согласно которой постмодернизм является оздоровлением культуры и «освобождающим понятиям». На основании данного различия возможно построение схемы, классифицирует теории постмодерна, и, исходя из этой схемы, можно разработать альтернативную модель, которая характеризует постмодерн как диалектическое единство тенденций кризиса и оздоровления культуры.  

Для Ж. Бодрийяра, Ю.М. Давыдова, Г.С. Померанца и В. Кутырева постмодернизм как концепция постсовременной современности является безусловно кризисным явлением. Источники кризиса они видят в релятивизации основных культурных ценностей и категорий западного мира. А релятивность мышление означает безответственность в практической жизни. С теоретического «все дозволено» возникает хаос, анархия, распад, сведения культурной жизни в примитивных структур. И в этом смысле постмодернизм становится, по определению А.Е. ЧучинРусова, «неоархаикою» [2, с. 24]. Здесь же можно упомянуть и Ю. Хабермаса, который говорил о постмодернизме не иначе как о «нелегитимный рецидив» и «неоконсервативный» откидным.  

Российский ученый Ю.М. Давыдов считает постмодерн не новой онтологической парадигмой, а новым эсхатологией западного мира. Она имеет своей базой марксизм, который также проповедовал возникновения нового мира, в корне отличающуюся от старого мира насилия и эксплуатации. Другими теоретическими источниками постмодерна, по его мнению, является фрейдизм, идеология общества потребления и теории сексуальной революции [3, с. 10]. Да, действительно, выведенный З. Фрейдом «принцип удовольствия» и провозглашена французскими деконструктивистамы ценностная равнозначность всех культурноисторичних форм в значительной степени служили эмансипации человека. Но это, несомненно, вызывает моральный релятивизм, «когда вдруг выясняется, что человеку, и впрямь, все дозволено. И чего должна ограничивать себя человек, расположилась в этом отсутствии времени? Почему бы ей не пуститься в вакхичное танец, каждый момент которого абсолютно не похож на другой, не позволить себе все, что пожелает в этот момент либидо, вполне овладело ею? Потому вопрос: «А что потом?" Оказывается не только "позорным", но, по сути, просто бессмысленным по причине постмодернистской ликвидации самого этого "потом" »[3, с. 11].  

Наслаждение же, по Ю.М. Давида, не может быть слишком часто повторяющимся, ибо таким образом, возникает то, что можно назвать «гедонистической тошнотой». Поэтому появляется необходимость в определенном экстриме, неестественном акте наслаждения. И в этом смысле исследователь видит «патологичность» постмодерна.  

Неестественные акты наслаждения, которые вызывают боль и страдания, напоминают «желающей человеку» постмодерна о неизбежной близости смерти. А «думанняпросмерть» (М. Хайдеггер) позволяет новому увидеть жизнь и вернуть человеку, потеряла всякое чувство реальности, подлинность ее существования.  

Концептуальной противовеса постмодерна исследователь, однако, не предлагает, хотя и пишет о необходимости отвержения и преодоление почти в религиозных интонациях: «Распространение" духа зла ", о чем сегодня говорят совсем не безопасные для человечества игрища сексуальной революции, интеллектуальные игры и садомазохистских настроения постмодернистов, к сожалению, это уже эмпирический факт. Однако также эмпирическим является и факт растущего неприятия таких игр, когда люди сталкиваются с их неиграшковимы последствиями. Но это и надежда »[3, с. 12].  

Ю.М. Давыдову можно оспорить в следующих моментах. Во-первых, принцип «все дозволено» не означает именно безнравственности и анархии. Если «разрешено» все - значит разрешенная и нравственность, и высокие идеалы, и то, что принято называть общечеловеческими ценностями. Во-вторых, страдания не обязательно отсылает к страху смерти. Боль можно рассмотреть и с позиции его автономности, как бильусоби. А это означает равнодушие к смерти. В конце концов, как будет показано ниже, общество постмодерна - это общество, равнодушен к экзистенциальным вопросам. Втретьих, пытаясь деконструировать постмодернизм, Ю.М. Давыдов использует приемы и методы постмодернизма. Потому ранний постмодернизм возник именно как деконструкция и возражения концептуального каркаса и аксиоматических положений культуры модерна. Отсюда и метод «археологии знания» (М. Фуко) - отсылка к истории формирования современных представлений, которые кажутся сегодня абсолютными и безусловными, но в действительности являются условными и случайными. В такой же ретроспективе рассматривает постмодерн и Ю.М. Давыдов, показывая рождение концепции постмодерна и ее условность: в фундаменте постмодерна лежат несколько метафор - фрейдовской пансексуализм и марксистская эсхатология. Иными словами, Ю.М. Давыдов пытается деконструировать постмодерн постмодернистскими же методами деконструкции, то есть сам того не подозревая, он принимает основные принципы и установки постмодернистского мышления.  

И вчетвертых, «патологичность» постмодерна, постулируется Ю.М. Давида, является таковой только с позиции культурной парадигмы модерна, и, более конкретно, с позиций модернистского либерализма, модернистской морали и онтологии, что, скорее всего, негласно принимается российским ученым, но это не означает его «патологичности» в реальности. Таким образом, позиция российского ученого не может быть принята адекватной характеристикой постмодерна как такового.  

Довольно близко к Ю.М. Давыдова стоит и С. Померанц, который, кроме негативных аспектов постмодернизма, отмечает его положительные стороны - освобождение западного мира от европоцентризма. Однако вместе с освобождением от псевдорациональные гегемонии европоцентристские мышления разрушается центр, ядро, фокус, где собирается богатство и разнообразие мира. Поэтому, как отмечается, постмодернизм часто сравнивают с поздней античностью, с Александрией, и лучше всего характеризуется вопросом Пилата: «Что есть истина?" Постмодернизм необходимо преодолеть. Но «преодоление постмодернизма требует нового духа» [1, с. 298].  

Возникает вопрос: зачем нужно преодолевать постмодернизм? Ведь если принципы и методы постмодернизма как совокупности теоретических течений имели эвристическую ценность и получали все большую популярность во многих отраслях гуманитарного и естественнонаучному знания, то лучше не «преодолевать», а «развивать» этот стиль мышления, эту концепцию. Много фактов указывает на то, что сегодня происходит формирование некоторой новой онтологии, новой культурной реальности. И о том, что возникают новые ценности, которые являются противоположными традиционным ценностям, что традиционные ценности получают нетрадиционной, не обязательно негативную характеристику, не следует говорить как о кризисное явление: новое не значит деструктивное. В конце концов, разрушение определенных устоявшихся представлений может быть освобождающим актом, ибо в этом случае открываются новые горизонты познания, новые возможности и стимулы для творчества.  

Другой исследователь, уже упоминавшийся А. Кутырева, пишет о том, что «экономизм», т.е. ориентированность общественной жизни только на производство и потребление экономических благ, как идеология позднекапиталистического общества - социальноэкономического базы культуры постмодерна - уничтожает духовность. «... Егоизация и индивидуализация бытия эффективно избавляют мир от Бога, чем это делали атеисты ... Они боролись за другую духовность. Экономизм уничтожает саму ее основу »[4, с. 61]. Примерно в подобном тоне говорит об этой «проблеме» и донецкая исследовательница О.И. Хромова [5, с. 165].  

Но не «духовность» очередным пустым понятием, абстракцией, тиранизуе человека? Потому, например, по словам К. Юнга, на которого ссылается А. Генис, «такая непредметные субстанция, как коммунизм, уничтожила больше людей, чем конкретный материальный возбудитель« черной чумы », уничтоживший половину средневековой Европы» [6, с. 210].  

Классическую позицию выражение «кризисного» варианта постмодерна представляет собой точка зрения Ж. Бодрийяра. В 1990 г. он пишет: «Если пытаться дать определение существующему положению вещей, то я бы назвал его состоянием после оргии. Оргия - это будкой элемент современности, может взорваться, момент освобождения во всех сферах. Политическое освобождение, сексуальное освобождение, освобождение производительных сил, освобождение разрушительных сил, освобождение женщины, ребенка, бессознательных импульсов, освобождения искусства ... Мы прошли всеми путями виртуального производства и перепроизводства объектов, знаков, смыслов, идеологий, наслаждений. Сегодня все - свободное, и мы все стали перед вопросом: ЧТО ДЕЛАТЬ ПОСЛЕ оргии? (Выделено автором. - С. С.) »[7, с. 203].  

Да, действительно, постмодернизм во многом служил освобождению человека от диктата различных общественных структур и идеологем. Но деконструкция основных концептуальных схем модерна стала не только «оргией» и кризисным явлением, но и служила оздоровлению культуры и общества. Это было «творческое разрушение». Именно на такой точке зрения стоят Ж. Липовецкая, Ж. Деррида и, как уже ясно из вышесказанного, М. Эпштейн и П. Козловски.  

Ж. Липовецкая предлагает, по словам И. Ильина, «тихую», «мягкую» версию постмодерна. Говоря о западном обществе 1980х годов, ученый отмечает растущую тенденцию к индивидуализации и персонализации общественной жизни - ту тенденцию, о которой в начале 2000х годов будут говорить как о всем понятный и почти аксиоматический факт. Постмодерн - это эпоха огромного эмансипации человека. Для постмодернистского общества не существует ни идолов, ни исторических замыслов, которые мобилизуют массы. «Отныне нами правит пустота, которая не является ни трагическим, ни апокалиптической» [8, с. 23]. Право на свободу освобождается от экономических, нравственных и культурных ограничений. Возникает даже особый тип человека - споживачанарциса, что является одержимым только личным телом и сексом и равнодушным к общественной жизни. Ж. Липовецкая называет его «cool человеком», т.е. человеком «прохладной» и равнодушной. «Cool человек не является ни пессимистическим декадентом Ницше, ни тружеником Маркса, он скорее напоминает телезрителя, пытающегося« прогнать »одну за другой вечерние программы, потребителя, наполняет свою сумку; отпускника, что не может выбрать, где ему быть - испанских пляжах или в кемпинге на Корсике »[8, с. 68].  

Постмодернистское общество - это общество, где царит общее безразличие, сохраняется лишь желание найти свое «Я», осуществить свой частный интерес, иметь тихую частную жизнь и др.. Данный процесс, процесс персонализации и индивидуализации общества ведет к «общему умиротворения». Имеет место беспрецедентное оздоровление общества, становится невозможным применение жестокости к слабым, насилие. «Все больше погружаясь в личные дела, люди становятся более мирными - не через нравственные причины, но в силу их озабоченности самими собой» [8, с. 287]. Индивидуализм постмодерна становится тотальным. Происходит демократизация гедонизма, что в целом ведет к оздоровлению общества.  

Другой исследователь, А. Генис, пишет о том, что Новое время является эпохой утопий и утопистов. «Культура Нового времени построена на ожидании будущего, которое всегда было дороже современного» [6, с. 218]. И если в архаических обществах ритуал нагружал данный момент времени максимальным смыслом, то в постиндустриальном постсовременной обществе эту же функцию выполняет телевидение, возвращает зрителю «первоначальную конкретность восприятия». Постистория, таким образом, аналогична доистории. «Постиндустриальная цивилизация подобна доиндустриальной ... Мы стоим у стены, которую нельзя преодолеть простой силой; жизнь не делается лучше оттого, что в мире становится больше станков, танков или инженеров »[6, с. 217].  

Утопия нуждается боли, жертв и нигилизма. Прогресс требует самоотречения. Или, если воспользоваться сравнением Дерриды, все утопии - это не что иное, как Вавилонские башни, судьбой которых является незавершенность и руины. Эти развалины и руины - следы разрушения очередного человеческого замысла, который был направлен в недосягаемую высоту. Они - это единственный реальный из всего, с чем когда бы то ни было зиткалася человек.  

А с другой стороны, из этого «туттазараз» бытия, максимально нагруженного смыслом момента, о котором говорит А. Генис, возможен и противоположный результат - безответственное и самовольное потребление - «станем есть и пить, ибо завтра умрем» (1 Кор . 16:32). Иными словами, вместе с тенденцией углубления кризиса существует тенденция оздоровления культуры. И это диалектическое взаимодействие освобождение от утопии ведет к толерантности и осознание ценности жизни, а также к апатии и безразличия, которые могут проявить себя, например, в формах наркомании и вандализма, отмечает Ж. Липовецкая.  

Таким образом, феномен постмодерна можно дать следующее объяснение: это диалектический процесс кризиса и оздоровления культуры. О необходимости различать в постмодернизме аспекты кризиса и оздоровления говорит и А. Гулыга: «Словом postmodern характеризуются две противоположные тенденции сегодняшней культуры. Чтобы их не путать, приходится пользоваться двумя возможностями русского перевода - «постмодернизм» (тенденция дальнейшего распада) и «постсовременность» (преодоления кризиса) »[9, с. 69]. По А. Гулыга, кризис можно преодолеть только тогда, когда человечество соединится вокруг общей для всех проблемы выживания [9, с. 79]. Однако если вспомнить, что «постмодернистское общество - это общество, где царит общее безразличие» (Ж. Липовецкая), то должны признать, что статус жизни как важнейшей ценности здесь достаточно проблематичным.  

По словам П. Козловски, «жизнь - это потребление и растрата ресурсов, большее количество жизни означает большее потребление» [10, с. 104]. Иными словами, первое место по шкале ценностей занимает потребление, и постмодернистское общество апофеозом потребления. Так что консолидация всех сил человечества вокруг новой утопии и глобальной цели - например, выживание человечества - является скорее желаемым, чем реальным фактом. Для культуры постмодерна характерно почти эпикурейская безразличие к жизни и смерти. Недаром Д.В. Затонский видит в библейской Книге Экклесиаста черты современного постмодернистского мироощущения - «всем и всему одна участь - смерть», «все суета и томление духа», «потому, иди, ешь с весельем хлеб твой, и пей в радости сердца вино твое».  

Действительно, та странная равнодушие, с которым эпоха реагирует на эти последние экзистенциальные вопросы человеческого существования, не позволяет строить планы и прогнозы относительно будущего. Именно в этом и есть специфика постмодерна: человек больше не вторгается активно в будущее, не навязывает ему свои проекты и планы. Человек занимает позицию ожидания относительно будущего. Человек уважает тайну будущего.  

Жизнь стала слишком сложной, чтобы можно было говорить о предсказуемости и управления. По словам Э. Тоффлер, «изменения лавиной обрушиваются на наши головы, и большинство людей до абсурда не подготовлена ??к тому, чтобы справиться с ними» [11, с. 24]. Необходимо подчеркнуть, что американский философ и социолог говорит о том, что с нами происходит, а не о том, что мы должны делать. Нам не имеет смысла вторгаться в будущее, ибо будущее же активно вторгается в наше «настоящее». И результатом этого становится «шок будущего» - «реальная болезнь, от которой страдает все большее количество людей» [11, с. 16].  

Таким образом, идеализируя ситуацию, можно сказать, что распад и кризис переживает культура модерна, возникающий же новый тип культуры - «постсовременность» - несет в себе, безусловно, оздоровления и преодоления кризиса. Но реальнее было бы увидеть в постмодернизме две противоположные тенденции: стремление к углублению кризиса и противоположную ей тенденцию к оздоровлению культуры. Эти тенденции разграничиваются здесь чисто абстрактно. В действительности, естественно, они неразрывно связаны между собой. Их синтез и «снятие» в гегелевском смысле - дело будущего.

ЛИТЕРАТУРА
1. Померанц Г.С. Постмодернизм //Новая философская энциклопедия: В 4 т. - М.: Мысль, 2001. - Т. 3. - С. 297298.  
2. ЧучинРусов А.Е. Новый культурный ландшафт: постмодернизм или неоархаика //Вопросы философии. - 1999. - № 4. - С. 2441.  
3. Давыдов Ю.М. Патологичность «состояния постмодерна» //Социс. - 2001. - № 11. - С. 312.  
4. Кутырева В.А. Постпредгиперконтрмодернизм: концы и начала //Вопросы философии. - 1998. - № 5. - С. 135143.  
5. Хромова О.И. Проблема кризиса человеческой духовности в эпоху постмодерна //Наука. Религия. Общество. - 2004. - № 1. - С. 161166.  
6. Генис А. Вавилонская башня //Иностранная литература. - 1996. - № 9.  - 255 с.  с фр.      с англ.

С.А. Стасенко
Донецкий государственный институт искусственного интеллекта, Украина

28.09.2012 03:47

Комментарии

Оставить комментарий

Ваше имя:		Ваш email (не публикуется):
Текст сообщения::

Новости по теме

Особенности формирования национальной культуры и национального самосознания молодежи
Коммерческий стайлинг как фактор формирования эстетической культуры рынка
Роль сакрального в ценностно-смысловом универсуме японской культуры
Неоперонизм и финансово-экономический кризис в Аргентине (2001 - 2003 гг)
"Свобода от совести" и духовность в эпоху постмодерна
Формирование нравственной культуры личности как путь преодоления морально-правового конформизма
Острожская библия - памиятка культуры XVI в.
О формировании информационной культуры личности
Духовный мир личности как диалектический синтез мировоззренческой, теологической и моральной культуры
Наука и религия: диалог в мире познания и культуры

Поиск по сайту

Популярные новости

Последние статьи