Антирелигия

Мифологическая семантика филосоиськои сказки "Крошка Цахес" в аспекте индоевропейского мировосприятия

В статье анализируется сказка Э.Т.А. Гофмана «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» в аспекте индоев-ропейськои мифологической картины мира. Подается анализ мифологем Мирового дерева, лоно Матери-Земли, божественного сада как сферы первых времен и проч. Сказка исследуется на уровнях растительной и животной символики, а также на уровне сакральных предметов и персонажей.

В мировой литературе существует огромное количество сказочных сюжетов, в том числе и таких, которые относятся к жанру литературной сказки. Но далеко не каждому сюжету суждено сохранить актуальность в течение нескольких историко-культурных эпох и донести целостную систему смыслов и ценностей до современного читателя, оставаясь при этом достаточно адекватным отражением жизненных и мировоззрение-ных проблем современного человека. Сюжет таких сказок, наравне с авторской фантазией, всегда несет в себе набор архетипических образов и семантических значений, которые прочно закреплены на очень глубоких уровнях сознания и мировосприятия. Именно в таких сказок принадлежит гофмановское философская сказка «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» [1], которая была создана в 1819 г., однако до сих пор поражает глубиной и универсальностью заложенных в ней значений и символов. В наиболее общем виде «Крошка Цахес» - это история фантастического восхваления маленького чудовища, которого милосердная фея наделила золотистой прядью, а вместе с ней и даром притягивать к себе сердца людей, которые дружно приписывали ему чужие таланты. Благодаря этому он становится тайным советником и почти получает руку красавицы Кандиды, в которую влюблен студент Бальтазар - один из немногих, кто видит истинного Цахеса. С помо-щью волшебника Альпануса Балтазар вырывает и сжигает магические волоски и чары мгновенно исчезают. Цахес умирает нелепой смертью, спрятавшись от страха в ночной вазе. Тоб-то, на первый взгляд, это обычная сказка, где добро, казалось бы, побеждает зло. Но для того, чтобы оценить ее истинную глубину, необходимо посмотреть на «Крошку Цахеса» не просто как на произведение немецкого литературного искусства XIX в. и даже не как нравственно-поучительную притчу. Адекватное понимание глубинных смыслов этой сказки можно получить только через ее мифологически-семантическое прочтение.

Итак, целью данной работы является анализ текста «Крошки Цахес по прозвищу Циннобер» в контексте индоевропейского мифологического свитосприйнят-я.

Исследованием сказок Э.Т.А. Гофмана занималась довольно большое количество авторов. Среди них ближе всего именно к мифологически-семантического ас-печь исследуемой проблеме подошли следующие ученые: Е. Мелетинский [2], К. Негус [3], Ф. Штрих [4]. Работы, содержащие анализ специфики литературного наследия Э.Т.А. Гофмана, характерных черт романтического мировоззрения и философии, принадлежащие перу А. Загерса [5], Р. Габитов [6], Н. Берковский [7] и др.. Таким образом, проблема твор-чести Э.Т.А. Гофмана разрабатывалась достаточно большим количеством авторов, однако в большенства-е работ внимание уделяется таким его произведениям, как «Золотой горшок», «Повелитель блох», «Принцесса Брамбилла». Вместе с тем наблюдается явный недостаток работ, посвященных дета-льно анализа «Крошки Цахеса» именно в аспекте мифологического индоевропейского сви-тосприйняття, что говорит о необходимости ведения исследовательской работы в этом направлении.

Современный человек живет в секуляризованном и в значительной степени деми мире. Однако миф является одной из важнейших составляющих любой культуры, и очень трудно представить общество, в котором не существовало бы никаких мифологических элементов. Человек в начале ХХ ст. переживает острый духовный и мировоззренческий кризис, связанный с потерей смыслообразующих основ бытия. Фактически человек в секуляризованной реальности выступает последней ценностью для самого себя. При этом возникает угроза того, что может быть перейдена тонкая грань между пониманием человека как высшей ценности, больше которой нет ничего и никого, и деструктивными тенденциями обесценивание человеческой лич-мости. За этой гранью понятие свободы способно трансформироваться в форму вседозволенос-е, что неизбежно приведет к сплошного хаоса и катастрофы. Есть такая свобода есть, по сути, лишь кажущейся и не имеет ничего общего с настоящей внутренней свободой человека, которая базируется на высокой духовности. Современное общество начинает осознавать это и пытается искать выход, опять же опираясь на архаичные механизмы мифотворчества. Не имеет особого значения при этом, что мифы нового времени приобрели новых форм и от-Тинки и носят новые названия - «демократия», «свобода слова», «светлое коммунистическое (или другое) будущее» и т.д. Поэтому сейчас вполне основательно можно говорить о Реми-фологизацию социокультурной реальности, следы которой имеются как в политике, экономике, так и в литературе. При этом следует помнить, что эти тенденции не являются новыми и уже неоднократно имели место в истории.

Корни мировоззренческой парадигмы, в которой человек становится последней ценностью для самого себя, одновременно подвергаясь опасности полного зне-цинення человеческой природы, следует искать в эпохе Просвещения. В начале своей сказки Гофман ставит именно эту проблему, рассказывая о правителе Пафнутия, что задумал ввести во всей стране «Просвещение», и о феях, которые ставят превыше всего истинную свободой ду и которые вынуждены были стать своеобразными «маргиналами», переселившись в отдаленное «маленькое княжество». С вопросом духовной свободы тесно связана другая базовая про-блема гофмановского «Цахеса», а именно проблема дихотомии духовного и вегетативного начал человеческой природы. Духовное начало - это начало всегда свободное, не детерминировано низким толчками и инстинктами, наоборот, духовное имеет власть управлять вегетаты-вним. Ведь тело - это лишь «вассал духа», как скажет Гофман словам мудрого врача в конце сказки [1, с. 439]. Характерно, что Э.Т.А. Гофман выразил эту дихотомию, пользование сражаясь многоуровневой и архаичной растительной символикой. Названия растений, которые задействованы в тексте «Крошки Цахеса», - лук, тыква, редька, корни мистической мандрагоры - альраун, что, по поверьям, вырастала из семени головорезов прямо на месте казни, а также «обрубок корявого дерева», что опять же вызывает ассоциации с корнями, то есть с тем, что находится в земле. Не случайно практически все растения являются корнеплодами или ду-же близкими к ним, как, например, тыкву, мякоть и семена которого скрыты внутри плода, а сам плод лежит на земле. Этот ряд идеально вписывается в характерную индоевро-европейские тройную схему мира и относится к ее нижнему хтонического уровня. Уже в первом описании Цахеса Гофман подчеркивает его близость к хтонического мира и пере-вес вегетативного начала. «Причудливый обрубок корявого дерева», «раздвоенная редь-ка», «маленький альраун» - именно в таких образах Цахес предстает перед читателем впервые [1, с. 346]. Особый оттенок значение имеет первый момент, ведь дерево в индоевро-европейский мифопоэтической традиции олицетворяло «связь" нижнего "и" верхнего "миров» [8, с. 138]. В данном прочтении выражение «обрубок дерева» указывает на разрыв универсальной связи нижнего и верхнего, вегетативного и духовного, физического и психического. Объясняя причины смерти героя в конце сказки, автор акцентирует внимание именно на этом аспекте, ведь человек, который представляет собой то же самое мировое дерево в миниатюре, есть микрокосм, который во всем подобен макрокосма, является здоровой и полноценной только в гармонии и целостности тела и духа. Смерть же Цахеса связана с острой «дисгармонией гангемональнои и цере-бральнои систем», «исчезновением сознания» и «полным уничтожением личности» [1, с. 438].

Из содержания сказки четко видно, что Цахесу был предоставлен шанс подо-латы разрыв между вегетативным и духовным началом, однако он не был способен использовать этот шанс, чего не смогла сразу понять милосердная фея фон Розенлеен. Здесь целесообразно вспомнить этическую доктрину махаянские буддизма, согласно которой идеалы милосердия и любви не обязательно означают Всепрощение. Напротив, по словам основателя махаяны - Нагар-Джун, «яд уничтожается ядом», а «неблагое устраняется страданием» [9, с. 13]. Именно поэтому мудрый Альпанус, которого Гофман также не случайно связывает с Индией [1, с. 419] - ба-тькивщиною буддийской дхармы и индуизма, упрекает феи за то, что она «раздает дары недо-стойним» [1, с. 412]. Кстати, такое активное обращение к «восточной темы» в сказке Гофмана выглядит вполне логичным, ведь XIX в. характеризуется ростом интереса к культуре, религии и философии Востока. Это время, когда происходит интенсивное проникновение восточных идей в Европу через экспедиции и, конечно, через переводы восточных текстов на европейские языки. Гофмана, как просвещенные человека своего времени, эти тенденции просто не могли обойти. Следы «ex oriente lux» четко прослеживаются и в таинственной «внутренней музыке» - голосе природы, которую, по словам Альпануса, слышит поэт, и в словах доктора о том, что корень болезни Цахеса находился в солнечном сплетении, которое, по йогических учением Патанжали, связано с манипура-чакрой, которая отвечает за концентрацию и правильную циркуляцию жизненной силы (праны) в ор-ганизма. Сама внешность Крошки Цахеса напоминает образы индоевропейских демонов лентяй-ства и невежества, например, индуистского Апасмару, которого Шива Натараджи топчет ногами (знаменитая статуэтка XII в., Найденная в Штатах Тамиланд). На эту параллель указывают и первые слова, прорывающиеся сквозь мурлыканье и рычание Цахеса, - «мне неохота» [1, с. 348]. Та-ким образом, следы индоевропейского мифологического мировосприятия красной лентой проходят через гофмановское сказку, в частности, отражаясь в растительном символике и обращении к образам восточной (прежде индийской) духовной культуры.

Не менее ярко индоевропейские Мифопоэтичные образы проявляет-ся в животной семантике сказки. В тексте содержатся такие универсальные мифологические образы, как крылатые кони, кошки, майские жуки, стрекозы. Сам Цахес сравнивается то с кошкой (ха-рна для индоевропейской мифологии и других мифологических систем животное-медиатор, сто-ить на грани двух миров: кошка-ведьма, кошка-спутница ведьмы, Кот-Баюн славянских сказок [10, с . 157]; воплощение божественного персонажа высокого уровня (египетская Бастет), но также и воплощение нечистой силы) [11, с. 11], то с «майским жучком», как ласково называет его фея. Жук в данном контексте также является архаичным символом жизни и смерти (египетский скарабей, роется в нечистотах, однако является воплощением солнечного божества Хепри). Насекомые, в целом, относятся по преимуществу к хтонического мира, хотя иногда выступают как гибридные образы, составленные из черт животных, живущих на земле, в воздухе, а иногда и под землей (известная славянская загадка: «черный, и не ворон, рогатый, и не бык, шесть ног без копыт: летит - воет, падает - землю роет »). Как хтонические существа, насекомые часто связаны с низким демоническими силами. Так, бабки часто означают ездовое животное черта [12, с. 202]. Так, в образе Крошки Цахеса имеем существо, приобрела черты вегетативного мира и мира животных, однако так и не смогла пройти следующую ступень духовной эволюции и стать человеком.

Характерным аспектом, связанным с мифологической индо-европейской традиции, является то, что в начале сказки мы видим Цахеса в плетеном ко-шика, а в конце - в ночной вазе. В символическом прочтении эти емкости выступают отражением универсальной мифологемы лона матери-земли, откуда все происходит, и ку-ды все возвращается. Тот момент, что Цахес утонул именно в ночной вазе, также глу-стороны символику, связанную с гуморальными и церебральными сферами в человеческом организме. Ведь именно латинское слово «homo» близкий к «гумуса» - первоосновы-земли. Кроме того, по мнению Н.Н. Маковского [8, с. 386], значение слова «homo» также соотносится со значением «мокрый» (а Цахес умер, захлебнувшись), а также со значением «тот, кто извергает семя» (вспомним сравнение Цахеса с мандрагоры, - росли-ной, что «рождается» из семени мертвого мужа). Гуморальная начало несет в сказке также и дополнительную смысловую нагрузку, ведь именно гуморальная система (кровь, лимфа и т.д.), циркулируя в теле, «объединяет нижнюю и верхнюю сферы человека». Сам Цахес умер «гуморальной» смертью (смертью, связанной с критической дисгармонией, и одновременно смертью, полной юмора, то нелепой смертью, виртуозно показал Гофман в конце сказки).

Очень разноплановое поле значений имеет в сказке волшебный сад доктора Альпануса. Это явный след першочасив, сфера сакрального, что инфильтрирована в профанное реальность, одновременно оставаясь невидимой для «непосвященных» и такой, что мистическим образом поддерживает жизнь мира людей. На это указывает много моментов, в частности описание большого количества плодов и цветов, ведь сфера сакрального - это всегда сфера благосостояния и процветания. Стоит вспомнить, например, библейский Эдемский сад или священные греческие рощи. Кроме того, в тексте содержится момент, когда фея с радостью узнала сад, почувствовав себя «пе-ренесеною в блаженные времена ...» [1, с. 413]. Сакральное всегда неожиданно влияет на созна-мость и физическое состояние человека - не зря так странно ведет себя сюртук Фабиана - вторая Балтазара - после пребывания в саду Альпануса. Сад и дом Альпануса содержит множество волшебных вещей и существ. Один из характерных предметов - это посох мага с чаклунсь кем камнем на конце. Семантически это образ, который происходит от архаической фаллической индоев-ропейськои символики (например, ваджра - бычий фаллос Индры - концентрирует в себе божественную силу) и связан с библейскими образами медного жезла, посоха-змея Моисея, мифической осью мира, кадуцеем Гермеса, палочкой современного Гарри Поттера и т.д. Важ-ным является при этом именно функция духовного проводника, которую выполняет сам жезл и его носитель. Прежде, проводника в глубины духовной природы человека. Интересным моментом здесь висту-пае сцена, когда, глядя в магический кристалл, как в зеркало, Балтазар видит Цахеса, ведь фактически он видит свою оборотную сущность - лицо скрытого филистера. Функции про-Водники магической силы в сказке Гофмана выполняет и опрометчивый подарок феи - вогнисте волос Цахеса (точнее, несколько огненных волосков в черной, как ночь, шевелюре). С одной стороны, во-гонь, блеск - это вещи, связанные с моментом отражения, но уже в смысле обмана, неис-клеточного изображения (вогнисте волос позволяло Цахесу создавать иллюзию того, что он добродетели окружающих его людей), а с Кроме того, огонь является проводником магической силы, как волшебный гребень, который разбился, упав на пол в доме Альпануса. Этот аспект-же имеет глубокие мифологические корни. Так, например в «Ригведе» неоднократно подчеркивая устанавливается, что Агни - проводник, медиатор, который устанавливает связь между миром людей и богов: «О Агни, привези сюда богов ...!" [13, с. 15], «... принеси жертву, в чистый Хотару!» [13, с. 16]. В сказке Гофмана фея передает свою волшебную силу через вогнисте волос. Разрыв этой связи состоялся опять же через сожжение (Балтазар вырвал волоски и бросил их в камин), что связано с очистительной функцией огня (Агни в Ригведе - «светлый», «чистый», «тот, кто отгоняет болезни» ), а также представлением о том, что огонь, как тончайшая стихия, зависит только от себя самого («Агни зажигается с помощью Агни ...») [13, с. 16]. По словам Поповича, в представлении древних индоевропейцев сам «миропорядок должен огонь-няну природу» [14, с. 36]. Пол в доме мага, как говорится в сказке, была составлена ??«с поно-шених талисманов». Этот аспект также не является случайным в контексте индоевропейской сакральной традиции. В отличие от амулетов, которые имеют чисто защитную функцию, талисманы более активные и агрессивные в своем действии. Неправильное пользование ими может привести к катастрофическим последствиям, поэтому поношенные талисманы, есть такие, которыми пользовались не-корректно или пользовались не те люди, - это страшная и опасная сила. Гофман невипа справочные расположил их на полу. Дом для архаической человека была собственным космосом среди хаоса внешнего мира, поэтому ее отделка всегда несло сакральный подтекст. Пол в этой системе представлений олицетворяет землю, первооснову, а также хтонический мир. Поскольку дом Альпануса - это необычная дом, то и пол выполняет особое магическое значение. Парал-ли с магическими узорами на полу существуют и в современной литературе - стоит вспомнить хотя бы ча-уровне узоры на полу индейского дома, которые описал в одной из своих книг Карлос Кастанеда. Другой знаменитый и «вечно современный» писатель Х.К. Андерсен также обращается к то-ми волшебных узоров на полу (в сказке «Снежная королева» Кай выкладывал из льда слово «глаз-ность» на полу ледового дворца, находясь при этом фактически в состоянии глубокого транса). Итак, текст «Крошки Цахеса» насыщен индоевропейскими мифологемами и мифопоэтической символикой, связанной с такими аспектами, как образы священного сада (следа першочасив в повседневной реальности), а также существ и предметов - проводников (маг Альпанус, его жезл, вогнисте волос, волшебный гребень и т.п.).

Таким образом, «Крошка Цахес по прозвищу Циннобер» после прочтения в ключе мифологической семантики превращается из обычной литературной ка-ки на цепь рассказов-мифов.

ЛИТЕРАТУРА - Т. 1. - 392 с. - 248 с. - 304 с. - 416 с. - Т. 2. - С. 11. - Т. 2.

О.В. Андриенко
Донецкий государственный институт искусственного интеллекта, Украина

20.10.2012 11:47

Комментарии

Оставить комментарий

Ваше имя:		Ваш email (не публикуется):
Текст сообщения::

Новости по теме

Медицина Киевской Руси в "киевопечерским патерике": историографический аспект
"Русская правда" П.И. Пестеля
Христианство как социософська модель и ее функционирование в координатах мира человека в романе Павлв Загребельного "Тысячелетний Николай"
Феномен рлигийнои веры в онтологическом аспекте
"Теология труда" в идеологии современного католицизму
"Религиозный" и "моральный" диалог в контексте концепцфи М. Бубера и М. Бахтина
Информационные технологии в преподавании курса "Экология человека". Математическое моделирование прогностического развития человека как путь к решению глобальной экологической проблемы - изм
Интерпретация категории "Интуиция" в классической философии

Поиск по сайту

Популярные новости

Последние статьи